Улетают последние птицы – уносят с собой остатки надежд и разбитые мечты. Небо смотрит хмуро. Настойчивый ветер треплет единичные чистые мысли в полупустой голове. Последними осенними листами они крепко держатся за ветви колышущегося сознания, но срываются по одной неизбежно. Одинокие аллеи пусты. Оставлены всеми этими ледяными осенними вечерами. Погруженные в задумчивый полумрак, встречают удушающей тишиной. Одиноко. Здесь чувствуешь себя точно таким же пустым. Ненужным, сломленным и унылым. Красиво лишь на фотографиях, но в душе оставляет нечеткий потертый отпечаток. Помятой бумагой, затоптанной травой. Разбитым бокалом, треснувшим зеркалом. Но история вездесуща – когда–то и позабытые темные улицы сияли сверкающим оживлением и эпопеями чьей–то любви. Такими улицами заполнены города и людские сердца. Такими историями дышит каждый прохожий и всякий, кто еще не рожден. Ренджун дышит скорбью потерянных поколений, витающих в воздухе крошечными частицами угасающих воспоминаний и моментов былого. Его не было здесь, когда войнами полыхала земля, но он все еще в силах различать запах гари далеких времен.

Гулять в одиночестве просто. Никто не заметит твоего отчаяния, пока ты не выставляешь его напоказ. Жить в одиночестве тяжело. Никто не заметит твоего отчаяния, пока ты не выставляешь его напоказ. Чтобы жить, необходимо дышать, но дышать в одиночестве невозможно. Нужно выставить напоказ, как тебе плохо, чтобы кто–то сумел все понять. Мороз по коже, остаточная горечь вдоль обожженной саднящей глотки. Нудящая тяжесть в глазах, раздражающая щекотка кончиками волос по вискам. Тактильных ощущений так много, а из духовных не остается ни одного. Душа – орган чувств. Цепенеет, парализованная ядом. Ренджун чувствует себя покусанным, но не змеей и не собакой – судьбой. Бродит не по Земле, а в узких пустошах между пространственно–временными карманами. Тоскует не о людях, но о воспоминаниях, с ними связанными. Будто все позади, даже если в действительности все лишь начинается.

Его заносит сюда не случайно. Прутьями стальных сетей его собственной клетки возвышается черный забор. Препятствует импровизированным глупостям, останавливает и будто бы оберегает. Непреодолимых преград не существует. Как не существует инопланетян, динозавров и неподкупной любви. В его собственном мире давно отсутствуют дозволенные рамки и мыслимые границы. Этим вечером ему все подвластно, сегодня нетрезвый разум пляшет умершими танцами древних племен, строя вульгарные планы. И в планах этих нет соплей и поражений. Черный забор – не помеха, когда прежде он проходил его тысячу раз.

Шаг. Как много он значит? Что может сказать, какую память оставить? Шаг – всего один, чтобы рассеяться пылью в диапазоне чужого мироздания. Всего один, чтобы нырнуть в жерло пасти бессмертного левиафана. Всего один, чтобы разбить на мелкие осколки несколько безутешных судеб. Ренджун делает шаг, переступая порог безымянных жизней, чтобы вступить на территорию историй поколения Ли. Теперь все будет иначе. Теперь потоки безумного ветра исправят свое направление и больше не будут хлестать по лицу. Теперь осенний холод непременно сменится весенним теплом. Запахнет цветами, и горечь слез мертвых оставит. Аура. Ренджун не верит в нее, но ощущает мягким каскадом на расстоянии. Слышит зов притяжения и не сопротивляется ему. Ренджуна тянет к Джено. Невидящим сердцем и стертой слезами душой. Ноги ведут его сами.

Здесь он отныне гость постоянства. Здесь поселяется и светит лицом. Здесь утешение и бесконечная забота. Здесь в глаза его встречают и улыбками провожают. Здесь и больше нигде теперь ему рады. И здесь он чужой. Топчется гадским вором по клумбам и скошенной траве. Неаккуратным падением мнет постриженные кусты, но взамен оставляет тонкий слой пушистого осадка глубокого гортанного смеха. Отчаянием. Болью. Здесь он крадется под мигающими крохотным пламенем камерами видеонаблюдения, воображая себя невидимым – таким же пустым внешне, как и внутри.

Стук. Снова. Тихое клацанье оконного стекла. Горстка камней осыпается градом. Джено там. Высоко. Слишком – вестибулярный аппарат дает сбой, а крохотный мальчик под окнами большого дома теряет равновесие и отступает назад. Всего один шаг.

– Джено, – шепотом зовет и тихо, сам с собой, хихичет. Играет – не знает во что. Прячет обиды – но от кого? Наклоняется за камешком, чтобы попытать свою удачу вновь – для чего? Нуждается в человеке так сильно – только отчего? Тело движется быстро, но мозг работает с кратким незначительным запозданием. Земляной тугой комок, ошибочно воспринятый за желаемое (как и все в жизни Ренджуна), прилетает в лицо. Бьет вроде по худым щекам или чуть ниже. А мальчик глупо гогочет в черные от грязи ладони. – Впусти меня, – просит, не отвечая на неважный вопрос.