Одному лишь господу богу видно, сколько несусветных усилий прикладывает Фрай, дабы не прикусить подушечку столь любезно подставленного ему пальца. На деле он не делает ничего, лишь слегка шевелит губами, будто на ощупь стараясь запомнить петлистые узоры мягкой, словно старательно ухоженной, кожи.

- Комментарии будут излишни, - ехидничает он, когда чужая рука неминуемо возвращается в исходное положение.

Мягко говоря, Джейкоб ожидал от этой сладко пахнущей французской булочки чего угодно, но, очевидно, чего угодно, кроме странных друзей, работающих в старом и прогнившем на вид публичном доме. Нет, Джейкобу во Франции нравится. Изумительная архитектура; подозрительные на вид, но безупречные на вкус блюда; яркое солнце под чистым небом, свежий ветерок; встречающие приветливо улыбающимися глазами женщины. А еще один парень с мягкими, как шелк, волосами, ровными густыми бровями, обворожительной улыбкой и взглядом, способным растопить лед в сердце даже самого стойкого англичанина, которого не далось проломить еще ни одной яркой даме современного Лондона. Однако, возможно, именно сегодня Арно захотел познакомить своего «кавалера» с не самым популярным районом для туризма.

- Я пленителен, как и всегда? – в излюбленном жесте смахивая с макушки идеальный в своей простоте цилиндр и приглаживая волосы громадной ладонью, Фрай разводит руками, как бы спрашивая: я ведь хорош? На многозначительную реакцию француза он не реагирует почти никак, лишь едва различимой задорной улыбкой.

Мимо Джейкоба довольно часто проносилось убеждение, что людей не следует судить по их внешнему виду. И распространяется это, кажется, также, и на французские бордели. Снаружи – помойный притон, но внутри – отделка в красно-золотых тонах и полупрозрачные узорчатые шторы, под приглушенным светом сквозь которые можно разглядеть разве что размытые темные силуэты дам и где-то – джентльменов. Дориан не упускает шанса скрыться из виду, пока приставучий спутник диву дается местным красотам и не писаной привлекательности девушек, почувствовавших запах настоящего мужчины, шагнувшего через порог.

Фрай стреляет глазами в сторону удаляющейся спины парня, затем обменивается приветственными улыбками с двумя одинокими леди, а выбор, само собой, оказывается вполне очевиден: Джейкоб оставляет право распоряжаться их вечером Дориану. Если Арно сказал себя развлекать – он развлечется.[icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon][nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status]

Россыпи талого снега где-то на половине знойного лета, растворяющаяся в чашке ароматного английского чая соль, обритая леди и джентльмен в роскошном бальном платье – все это столь же странно и противоестественно, как и напускная неосторожность человека, подходящего чересчур серьезно даже к выбору своего наряда. Однажды Джейкоб стал свидетелем десятиминутной сцены того, как Дориан перевязывает свой шейный платок пятнадцать раз, пока не добивается нужного ему результата – после такого зрелища поверить в столь грубую рассеянность не представляется возможным.

Однако в первый миг Фрай дергается назад и немного вверх, упираясь одной ладонью в бархатную обивку дивана, бессознательно стараясь избежать того, что неминуемо произошло секундой ранее. Горячительный напиток пачкает его бесценную одежду и платье леди, шарахнувшейся от спиртного, как от огня. Кажется, англичанин даже позволяет себе вольность вульгарно выразиться в присутствии дам, но сам этого никогда не вспомнит, упирая все свое внимание в чужой взгляд, которым награждает его француз. Тут-то он и прокалывается.

Пусть всей его шайке из Лондона перегрызут глотки бешеные уличные псы, если он не прав, однако рука Арно дернулась не случайно, о чем свидетельствуют его хитрющие глаза и дрогнувшие в полуулыбке губы. Черти его дерите, этот парень оказывается тем еще дьяволом во плоти!

- Право, не стоит, - Джейкоб принимает вызов и соглашается на игру. Ладонью перехватывает маячащую в довольно неподходящем для того месте руку и отводит ее от напрягшегося под невинно-интимными прикосновениями живота. – Ерунда, это просто случайность, - продолжает он, наклоняясь ближе к собеседнику и за его заговорщицкими взглядами совсем упуская тот факт, что возле них крутятся две прелестные дамы, требующие хотя бы морального возмещения нанесенного имуществу ущерба. – Леди, прошу меня простить, - наконец, обращается он к своим кратковременным спутницам и поднимается на ноги, распахивая плащ и приступая к собственной распаковке: расстегивает жилет, а следом за ней и многострадальческую рубашку, обнажая рельефы мышц и густой волосяной покров на груди и вниз по животу, уходящий под пояс брюк.

- Какая незадача, - уже слегка переигрывая, бубнит он себе под нос, ни на секунду не изменяя Дориану взглядом. Лишь когда последняя пуговица соскакивает с петли, он оборачивается к ошеломленной девушке, улыбаясь ей самой очаровательной улыбкой, на которую он только способен. – Не поинтересуешься у этих светлейших леди, не будет ли у них парочки лишних нарядов на мой размер?[nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]

В принципе, если сложить два плюс два, Джейкоб вполне мог бы догадаться, что пропетые на чужом языке слова в переводе на родной английский означают нечто абсолютно иное, нежели он попросил передать. В конце концов, поведение француза наталкивает и не на подобные противоречивые мысли. Люди судят поведение и возможности окружающих по собственным действиям и поступкам: так можно предположить, что Арно действительно отправил девушек по категорически иному направлению, ведь минутами ранее приглушенным сладким голосом, прикасаясь к женскому телу, он ласкал слух девушек занятными историями об одной сексуальном парне с твердыми взглядам, решимостью и, несомненно, мышцами.

Но Джейкоб, как и в большинстве конфузных ситуаций, не думает вообще. Способность мыслить отключается за ненадобностью: он следит за профилем и учтивым подобием улыбки. Улыбнуться хочется самому. Без какой-либо на то причины, просто закончить их глупую игру на этой увлекательной ноте и вернуться «домой», где можно будет докопаться назойливыми расспросами на тему того, так что же все-таки произошло в том чертовом борделе.

Но это еще не конец: об этом истошно вопит поведение Дориана. Последний буквально старается раздразнить задремавшего льва при помощи коротенькой палки. Стоит животному внутри Фрая проснуться, в первую очередь пострадает тот, кто находится ближе всего. Влияние навеянных мыслей вынуждает его проверить, прикрывает ли их полупрозрачная штора от посторонних глаз. Так, ни к чему, просто на всякий случай.

А затем он ловит взгляд. На себе, но не в глаза. Девушки испаряются, будто их тут вовсе никогда и не было. Даже сладкий запах растворяется в воздухе, уступая место контрастирующей и невыносимо яркой смеси спиртного и Арно, оставшегося бесстрашно стоять перед ним. Они остаются наедине уже в сотый, тысячный и, наверное, миллионный раз, однако обстоятельства меняются, и атмосфера оттого неизбежно накаляется.

- Досадно, ведь мое тело и моя душа нуждаются в ласках, - разочарованно произносит он, перехватывая, наконец, соскочивший с его груди взгляд, а затем делает один шаг вперед. Совсем небольшой, как если бы он решил испробовать новое блюдо на вкус и опробовал лишь крохотный кусочек на кончик языка. Он проверяет реакцию и остается ею вполне удовлетворен: парень остается на месте, не шелохнувшись. – Красавицы и алкоголь почти были в моих руках, очень жаль, что сегодня, мой друг, ты так необычайно неосторожен, - еще один шаг, и Джейкоб останавливается очень близко, но по-прежнему соблюдая некоторую дистанцию. Эмоции, жестикуляция рук и искривленная интонация так и норовят спросить: как же это так вышло, что извечно такой внимательный и, скажем так, пряморукий человек смог так нелепо облажаться?

- Знаешь, ты можешь загладить вину и удовлетворить обе мои потребности, которых я оказался лишен по твоей вине, если позволишь мне слизать остатки в твоих губ.

Затруднительно сказать, продолжает ли Фрай подыгрывать, али в очередной раз нарывается на несколько хорошенных тумаков за свои надоедливые шутки. Ситуация находится где-то на грани между добром и злом. И лишь в зависимости от реакции собеседника Джейкоб Фрай в любую секунду готов либо засмеяться, либо впиться в розоватые губы острым и долгим поцелуем, который француз не забудет уже никогда.[nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]

Неохотно, но Джейкобу приходится согласиться. Смириться, если быть точнее. У него нет как такового выбора: идти против воли человека, который ему может не любим, но всяко симпатичен не кажется ему разумной затеей. Улыбка на лице застывает, будто написанный портрет одаривает повидавшим ни один век усталым взглядом. Он чувствует себя странно, и все его внутренности саднят, будто после вспыхнувшего пожара, встретившегося лицом к лицу с грозной стихией, покрывшей его ледяными пучинами.

След чужой ладони обжигает еще больнее.

- Как скажешь, - едва ли не со снисходительным тоном шепчет Фрай, что, вероятнее всего, теряется на фоне всеобщей суматохи и тихого – почти писклявого – смешка, разбавляемого глубоким баритоном за ширмами поодаль от них.

Дориан, кажется, торопится покинуть душное помещение и глотнуть каплю свежего воздуха. Оставляет Джейкоба один на один со жгучими противоречивыми желаниями быстрее, чем последний вообще успевает сообразить. Англичанин провожает чужую фигуру долгим изучающим взглядом, игнорируя ненормально учащенный ритм сердцебиения в груди. Ему не нужны ни воздух, ни вода. И пусть даже пред собственным ликом он никогда не будет готов признать, что влюбился, но под взглядом этих дурманящих глаз он ощущает себя всесильным.

Много времени на все про все у него не уходит. Одежда неприятно липнет, но и другой в кармане у него не завалялось. Подрагивающие отчего-то пальцы с трудом находят петли для пуговиц рубашки и жилета, плащ кажется узким и неудобным. Несколько минут назад Фрай был готов пить сладостные стоны и французскую речь с грешных податливых губ. Он не рассчитывал, что уже через десять минут он будет одет.

Свежий воздух остервенело бьет по мозгам: Джейкоб моментально трезвеет и чувствует себя уже менее подавлено. Но сотня не заданных вопросов продолжает мучить его даже тогда, когда они оказываются на полпути обратно до дома. Они не торопятся, а потому англичанин запросто цепляет француза за краешек рукава, призывая притормозить, а затем и вовсе остановиться. Во всепоглощающей тьме не мелькают суетливые фигуры, воздух свежий, необычайно приятный на вкус. И тихо настолько, что он едва не слышит чужие мысли, читаемые в утомленных глазах.

- И все-таки что это было, Арни? – без предисловий и предварительной подготовки шелестящим шепотом, стараясь не нарушить тишину, произносит Фрай, останавливаясь в полуметре от спутника и изучая обрамленные лучами лунного света черты очаровывающего лица.[nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]

Любому подвластно состроить гримасу и устроить представление, цель которого – доказать окружающему обществу, что тебе все равно, и протекающие события ни коим образом не задевают ни твои эмоции, ни твои чувства. Однако сознаться в обратном под силу далеко не каждому.

Арно ведет себя равнодушно и будто бы совершенно не заинтересованно. Внушает Джейкобу свою непричастность, смотрит, казалось бы, уверенно, не разбрасываясь лишними причинами уличить его во лжи. Только все равно выдают взгляды. Взгляды красивых глаз, какими он смотрит в чужое лицо, и едва подрагивающие черные ресницы на пару уровней выше прекрасных губ, нуждающихся в предельном – нежном – внимании.

Джейкоб не верит. Отказывается верить в то, что все случайности по правде могут быть случайны. Больно мало оснований полагаться на эти горько-лживые речи, когда самые сладостные мысли Дориан держит при себе. Об этом свидетельствует буквально каждое его движение, будто его вдохи тоже. Он словно и не пытается скрыть очевидного факта вовсе, по-видимому оставаясь недостаточно смелым, чтобы всего-навсего сказать все в лицо. Оттого губ Фрая касается мимолетная улыбка. Снисходительная, как любящий родитель смотрит на несносное дитя.

Он обвиняет француза в оттягивании неизбежного. Ругает и просит его прекратить. Но делает все это молча, не нарушая томительной тишины. Пальцы охватывают чужую ладонь сначала не спеша, боязливо. Прижимают ближе к небритой щеке. С легким привкусом страха спугнуть момент на краешке языка, Джейкоб оглаживает кончиками пальцев широкое запястье аккуратно, прикасаясь лишь едва. Выжидает подходящего момента, ждет-ждет-ждет. А затем вдруг тянет на себя несильно. Не комментирует свои действия, но протягивает ладонь мимо собственного затылка, крикливо умоляя взглядом: обними меня.

Пока мужчина наклоняется чуть ближе, свободная рука подыгрывает ему в его спонтанно перехваченной инициативе: касается с опаской ребер и падает вдруг вниз, обвивая крепким объятием талию, прижимающим Дориана так близко, что на миг хочется закончить дышать. Лишь все собранные воедино небесные силы удерживают его от долгого беспрерывного поцелуя, который, как он надеется, стоит оставить слегка на потом. Словно выбитый из чужих легких выдох мучительно обжигает кожу возле губ, и Фрая моментально уносит куда-то далеко отсюда. Куда угодно, где никто и ничто уже не встанет между ними.

- Просто поцелуй меня, если хочешь, - приглашает он чуть ли не беззвучно, смелея с каждым новым прикосновением и почти неощутимо усиливая хватку.[nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]

Признаться честно, Джейкоб не один раз за все их не столь продолжительное знакомство подолгу фантазировал о том, какие же на деле губы, за которыми он время от времени многозначительно наблюдал. Все эти взгляды Дориан прекрасно видел, но предпочитал делать вид, что он слепец и не замечает почти интимного внимания к своей персоне. Это стремительно подталкивало англичанина к решению оставить свои вопросы при себе и однажды добиться ответов молча.

На деле все оказывается гораздо проще, чем он мог себе вообразить: чужие губы обычны до скрежета зубов и отличаются разве что необыкновенным французским мастерством и обаянием. Мягкие и с покрытой бессмысленной пеленой таинственности требовательностью. После выпитого алкоголя слегка сладковаты, хоть и отдают горчинкой спиртного. Пленительные розовые губы точно такие же, к каким Джейкобу доводилось прикасаться прежде, в них нет ничего сверхъестественного и волшебного. И это производит гораздо больший эффект, нежели происходящий поцелуй был похож на сон или сказку.

Все нескончаемые шутки со временем производили впечатление вымышленности и неправды. Это будто личные потаенные грезы об удачных путешествиях и неписанной красоты людях. Фрай проникся атмосферой старого Парижа уже давно, но поверить, что все происходящее – не сон, оказалось гораздо труднее.

Но Арно… Арно – обычный человек, такой же как он или Иви. Такой же, как все те люди, которых Джейкоб встречал в своем времени. Такой же живой, из плоти и крови. Со своими чувствами, мыслями. Он такой же настоящий и осязаемый. Он может любить, а может ненавидеть. У него есть собственные принципы и погребенные мечты. Он целует красиво и долго, как настоящий человек, а не вымысел, и это ломает все представление Джейкоба об этом чертовом мире, в котором и в самом деле существуют настолько прекрасные всем своим естеством люди.

Англичанину настолько хорошо, насколько не было еще никогда. Чужие губы ласкают трепетно и едва ли не скромно, и оттого ему почти становится стыдно вкладывать в их совместное занятие толику паскудной жадности. Его язык скользит глубоко в чужой рот, а все остальное время он перехватывает инициативу и раз за разом слегка прикусывает нежную кожу, незначительно оттягивая ее, а после резко возобновляя поцелуй грубым требовательным движением. Все начинается медленно и по-светлому невинно, но уже через минуту горит дьявольским пламенем и разливается грязью.

Джейкоб уважает француза. Искренне уважает каждую его мысль и его предпочтения. Уважает его принципы и взгляды на жизнь. Уважает его желания и никогда не сделает чего-либо, что раскрыло бы его позицию с иной стороны. Оттого желанный поцелуй случается лишь сейчас, по воле невинной шутки. Оттого Фрай никогда не позволил бы себе лишний раз распустить руки. Но вот что касаемо щедрого предложения – дважды повторять ему не приходится. Мужчина вспоминает о вскользь брошенных словах не сразу, а лишь тогда, когда привыкает к ощущению чужих губ, вплотную прижатых к его собственным. Это похоже на их обоюдное сумасшествие, но англичанин, тем не менее, не позволяет себе зайти дальше, чем, он уверен, француз бы хотел.

Одна из его ладоней скользит по широкой талии первую секунду вверх, а затем резко вниз. Он пользуется дориановым разрешением и прижимается ею к чужому бедру позади. Чуть выше, чем должен, и чуть ниже, чем хотелось бы. Его пальцы сжимают плотную ткань брюк точно под ровной ягодицей, лишь слегка – кончиком пальца – задевая ее саму. Вопреки ожиданиям, напрягается не француз. После всех проделанных махинаций тело Джейкоба буквально каменеет. Мышцы напрягаются, и поцелуи отчего-то становятся чуточку жестче. И весь этот процесс сведения партнера с ума настолько невыносим, что Фрай прерывает его первым, отрываясь от желанных сладостных губ. Однако делает он лишь один глубокий вдох, уже через мгновение осыпая краткими и скорыми поцелуями угол покрытой щетиной челюсти, а после и шею. Целует за ухо, целует ухо, целует шею, а затем нетерпеливо рычит в никчемное тряпье, когда нарывается на преграду в виде гребанного шейного платка.

- Я люблю то, как ты одеваешься, - на грани шепота и гортанного рыка произносит англичанин, заглядывая в чужое лицо, - но сейчас это все так излишне.

Пристальный изучающий взгляд скользит по потерянному и с трудом, кажется, понимающему происходящее выражению лица совсем недолго, потому что спустя миг Фрай возобновляет свои поцелуи. Касается подбородка, ложбинки над губой, краешка рта и в конце своего путешествия возобновляет начатый Дорианом прерванный полноценный поцелуй, сильнее сжимая ладонь на его бедре и многократно усиливая хватку на талии, не то пытаясь вмять крепкое тело в себя, не то переломить его напополам.

Их связь выбивает дух из повинного тела. Она кажется нездоровой и, более того, незаконной в некоторых понятиях мировых устройств и порядка. Мужчина почти уверен, что где-то там желать человека настолько сильно запрещено высоким словом и принятыми моральными устоями. Уверен, что это неправильно, неестественно и даже в некотором роде отвратительно пошло. Но пока конкретно этот человек прикасается к нему и не претит его желаниям и жаждам, ему искренне наплевать, кто, где, в каком времени и в каком уголке мира скажет ему о неправильности его несломимых сильных чувств.[nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]