Шелест страниц навязчиво ласкает чувствительный слух. Чонгук ретировался сюда с целью посидеть в тишине и одиночестве. А теперь, бездумно перелистывая очередную страницу неназванного тома заклинаний, он никак ума приложить не может, как ему вообще пришла голову мысль, что в библиотеке может быть тихо. Все эти зубрилы с умным видом вокруг пыхтят мозгами, жадно пожирая информацию, что в итоге им так или иначе не пригодится. В кромешной тишине он слышит мысли каждого из них. Слышит тихий полушепот, даже если кто–то беззвучно произносит текст одними лишь губами. На его шумный вздох парочка очкариков оборачиваются с колким осуждением, а Чон лишь корчит им в ответ гримасу и разводит руками, закатывая глаза, когда от него отворачиваются.

Пальцы поправляют идеально уложенные волосы, а парень откидывается на спинку неудобного жесткого стула. Ему здесь не нравится. В библиотеке он появлялся от силы несколько раз, да и то лишь по поручению безмозглых преподавателей. Если бы еще неделю назад кто–то из его знакомых или не очень знакомых сказал ему, что сейчас он будет прятаться от мирской суеты именно здесь, он непременно рассмеялся на это абсурдное заявление. Но почему–то теперь совсем не до смеха, и парень разочарованно резким раздраженным движением захлопывает старую книгу.

Внутри бурлит накипевшая лава из ненависти ко всему окружающему его миру. К этому сраному университету, к каждому его обитателю, к сославшим его сюда родителям, иногда, кажется, даже к себе самому. В слепых намерениях достигнуть собственных целей он не подает вида злостной затейливости. Ведет себя подобно любому другому обыкновенному студенту. А тем временем убивает здесь свое время, что могло бы уйти на действительно полезные, а не откровенно сомнительные занятия. За окном знойное лето, но он не боится жары. А еще не боится ни холода, ни сил земли. Чонгук вообще никого и ничего не боится, но для достоверности вынужден держаться в тени до определенного момента. Он еще пока не знает точно какого, но жаждет, чтобы его грандиозные планы вышли в свет идеально преподнесенными, осуществленными без единой ошибки.

Ему скучно. Не только сейчас, но и повсеместно в пучине временного пространства. Ему потребовалось совсем немного времени пребывания в этом ущербном и ущемленном комплексами мире, чтобы удостовериться, что люди здесь алчные, завистливые и бесконечно трусливые. С ними не интересно вести бесед, с ними не интересно строить отношения. Они придумывают себе пустые развлечения в нелепых попытках скоротать время, отведенное им до неминуемой смерти. Чонгук не спасатель, да и благодетелем назвать его толком нельзя. Однако душа его жалобно стенает в неиссякаемом желании им скорее помочь. Не развлечь их, как вы могли подумать. Помочь умереть.

– Че расселся, трухлявый, – звонкий подзатыльник вырывает его из мыслей. Чон хватается ладонью за затылок и оборачивается вслед своим обидчикам, сталкиваясь с ними взглядом и ловя в ответ непристойные жесты и гадкие ухмылки. Как же это все, блять, по–взрослому.

Тотальный самоконтроль – единственное, что сдерживает его все эти годы. Все эти сраные годы, начиная с его сраного рождения. Выработанный навык не позволяет ему сорваться ни на преподавателях, ни на одногруппниках, ни на собственных предках, каждого из которых он ненавидит вплоть до самых корней семейного древа. Он и сам не приверженец мирских законов и правил, но с удовольствием раскроил бы череп своим же родителям в тот момент, когда они допустили мысль, что родить ребенка–полукровку – отличная и разумная идея.

Чон почти готов вернуться к своим былым размышлениям, от которых его бестактно оторвали, но краем глаза цепляется за маячащую между рядами высоких стеллажей фигуру. До боли знакомую, ту, что они не спутает ни с одной другой. Пак Чимин. Они на секунду встречаются глазами. На краткий миг у него перехватывает дыхание.

Чонгук никогда не знал, почему этот человек вызывает в нем эти неподдельно искренние чувства, названия которым он не берется раздавать. Тут и детский восторг, и простое человеческое любопытство, и, вероятно, лесть. Этот человек не первый и, вероятно, далеко не последний, кто глупо ведется на чонгукову слащавую мордашку. При каждой встрече и каждом удобном случае строит ему глазки, а затем строит из себя дурачка. Они перепробовали все игры от гляделок до догонялок, кроме ролевых. Какое упущение.

Глазами Пак смотрит на него завораживающими. Взглядами томными и завлекающими. Он делает вид увлеченности, оставляя его один на один с собственными мыслями, бездумно изучает названия книг на корешках. Кусает губу и создает впечатление занятости. Чонгук от него не отворачивается, вновь откидывается на спинку по–прежнему чертовски неудобного сидения, облокачивается и касается подушечкой указательного пальца кожи под самой губой – он делает это всякий раз в задумчивости. Что связывает этих двоих? Сексуальная тяга к власти и контролю над телом? Неужели на этом действительно все? Ведь зачем останавливаться на достигнутом, если помимо тела можно завладеть душой? Чон задумывался об этом не раз, но ни к чему толковому так и не приходил. В противном случае уже давно окончил бы игры в гляделки и смело подошел бы, дабы забрать то, что по праву должно принадлежать лишь ему.

Но всякие размышления на тему конкретного человека сводятся к прискорбному факту, что симпатичный сталкер – лишь очередная шавка злосчастного Ким Намджуна, жаждущего подкопать под объект своих измывательств так глубоко, чтобы Чонгук переломал к черту все ноги.

А Чимин смотрит на него еще один раз. Проникает взглядом глубоко в его мысли, бесцеремонно роется в них, но, кажется, так и не находит того, что искал. Разворачивается и скрывается за стеллажами, оставляя после себя сладковатое интригующее послевкусие. Что он искал?

Чонгук оправдывает свою инициативность именно этим вопросом. То, как подрывается из–за стола, то, как нетерпеливо следует за парнем вглубь библиотеки. Все это делается из чистого любопытства, но никак не из желания сдвинуть их немое знакомство с мертвой точки. Хотя, по сути, давно было пора. В конце концов, помимо имени и того факта, что парень из ненавистной ему компашки трахает его одним лишь пронизывающим взглядом, Чонгук о нем больше ничего и не знает. Да и не уверен, если честно, что хочет.

Пак обнаруживается в зоне религиозных историй. Изучает что–то на полках с ветхим заветом. А Чон никак не может понять его выбор: все–таки не похож похотливый дьявол во плоти на человека, способного в веру. Корейцу и до того не казалось грубостью прервать парня от неинтересного занятия, а теперь и подавно кажется, что лишь этого последний и дожидается. Чонгук движется по направлению к нему медленно, вальяжной походкой, медленно наступая на пятку и так же неторопливо перекатываясь на носок. Приближается медлительно, достаточно, чтобы завести терпение оппонента на самый край. Чимин смотрит на него долгим заинтригованным взглядом. Но недостаточно искренним, чтобы Чон в эту актерскую игру хоть на секунду поверил. Это все фальш, а русалочка с факультета животрепещущих водных процедур ждала его здесь не потому, что здесь интересно, а по той простой причине, что сюда все равно никто не придет. Умно.

Они не разрывают зрительный контакт ровно до тех пор, пока Чон не скрывается за его спиной. Останавливается и несколько незначительных, но длящихся, кажется, целую вечность секунд сверлит взглядом его затылок. Он словно топчется в робкой неуверенности, но на деле лишь подбирает момент.

– Привет, – незатейливо шепчет он над самым ухом, одновременно стреляя глазами вдоль книжных коридоров. Выжидает лишь миг, а затем хватает пальцами чужое плечо и разворачивает парня к себе лицом, ударяя лопатками о пошатнувшуюся полку. – Скажи, что он пообещал тебе за информацию?  – ладонь упирается выше чужой головы. Чонгук нависает широкой тенью над нисколечко не шелохнувшимся парнем. Они впервые оказываются так близко, и Чон, наконец, ощущает его приторный запах. Именно такой, каким он себе его и представлял.
[nick]jungkook[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/fe/04/153/546940.png[/icon]