Рабочий день, как и всегда, заканчивается довольно поздно — так, что, в конце концов добравшись до дома, Чону скорее всего застанет рассвет и сможет понаблюдать из открытого окна за небом, заполняющимся тёплыми нежно-розовыми красками. По крайней мере, именно так выходит в последние пару недель, и подобный утренний ритуал впоследствии становится некой приятной привычкой: прийти домой, заварить себе ромашковый чай и проветрить комнату перед сном; высунуться в окно с кружкой горячего напитка, вдохнуть прохладный воздух и просто начать скользить отстранённым взглядом по чертовски приевшемуся городскому пейзажу, отдаваясь постепенно накатывающей усталости. В такие моменты он, естественно, много думает. Думает о банальных бытовых вещах — нужно помыть посуду, нужно позвонить матери, нужно заплатить за счета, нужно купить себе поесть на следующую неделю, ибо в магазине сейчас хорошие акции, нужно как-то найти деньги для новых наушников, потому что его дешёвые снова сломались, а без музыки как-то уж слишком не по себе, — или же, напротив, думает о чём-то более непостижимом — о том, куда бы он хотел попасть, чем бы он хотел там заниматься и с кем бы он хотел там провести своё время. В голове между тем только лишь одно-единственное имя — Джон.

Чону чувствует себя такой глупой влюблённой овечкой. Внутри него всё буквально цветёт при виде этого человека, а на губах сразу же возникает непроизвольная, но чертовски радостная улыбка. Не хватает лишь виляющего хвоста позади, которым он обязательно отбил бы себе пятую точку — настолько ему хорошо в присутствии Джона, к сожалению, не так уж и часто появляющегося у своего персонала на глазах. Чону понимает, что дело скорее всего в повышенной занятости — человеку таких высот сложно выделить кусочек своего внимания обычным смертным; однако когда подобное всё-таки происходит, всем становится приятно. Джона тут действительно любят. Каждый — естественно, по-своему, но, так или иначе, никто не остаётся равнодушным. Большинство того просто уважает, кто-то испытывает огромную признательность, а более редкие, как сам Чону, помимо всего перечисленного, ещё и наивно влюбляются. Он знает об этом, потому что некоторые девочки, его коллеги и, по совместительству, теперь ещё и вроде как подруги, откровенно признаются в своих безответных чувствах к их совместному начальнику. Это здесь вполне нормально — втрескаться в такого чертовски красивого и прямо так и излучающего власть, роскошь и похоть человека и ничего не ожидать в ответ; просто с восхищением наблюдать со стороны и испускать тяжёлые вздохи, потому что невозможно подолгу сдерживать подобное лишь в себе.

Такое с Чону уже когда-то случалось. Пару-тройку раз он влюблялся в каких-то толком незнакомых и даже в некотором смысле загадочных людей, таял в их присутствии от восторга и со временем всё-таки перегорал, как свечка, у которой всего-навсего заканчивался по итогу фитиль; а заходить дальше, чем молчаливое упоение собственными чувствами, Ким, естественно, ни разу не пытался. То ли не находил в этом как таковой необходимости или же смелости, то ли просто боялся показать ту часть своей жизни, которой он по-прежнему сильно стыдится, — по его мнению, никому не была нужна бедная шавка с кучей долгов. И с тех пор совершенно ничего не изменилось: Чону всё ещё никого не желает подпускать к себе слишком близко. Даже того же Джона, который пару дней назад зачем-то всё-таки попробовал это сделать — непринуждённо попросился к нему на чай и получил откровенный резкий отказ, который младшему пришлось тут же необдуманно сгладить: сдуру согласиться поразмыслить о смене своей нынешней вакансии на стриптизёра.

Чону до сих пор прокручивает эту сцену в своей голове и ощущает себя чертовски неловко. Особенно после сегодняшней просьбы Джона дождаться его появления после закрытия клуба. Зачем — "передатчик" сообщения, увы, не объяснил. Так или иначе, он послушно ждёт начальника у барной стойки и надеется, что предстоящая встреча не для того, чтобы его уволить. Усаживается поудобнее на табурете, с интересом осматривает пустую сцену с шестами и ненароком представляет себя у одного из них. В голове всё выглядит нелепо и несуразно — в конце концов, Чону никогда не пробовал себя в танцах. После — устало зевает, расстёгивает рубашку своей "формы" на пару пуговиц, потому что становится несколько жарко, и всё-таки не удерживает свою пятую точку на месте. Соскакивает с табурета, с любопытством поднимается на подиум, непривычно неоживлённый, и хватается ладонью за ближайший шест. Почему-то смущённо улыбается, вытягивает руку и, как ребёнок, начинает кружиться вокруг того. Прикрывает глаза, неосознанно отдаётся мыслями не слишком громкой музыке, которую он так и не нашёл, как выключить (на фоне играет какой-то синтвейв), и потому слишком запоздало замечает появление Джона в главном зале — только когда вновь раскрывает глаза.

— О боже, — Чону даже откровенно пугается и резко отстраняется от шеста. — Я… простите, — он снова переходит на "вы", хотя мужчина уже когда-то просил его об обратном, но обращаться к своему боссу подобным образом кажется ему всё-таки несколько некорректным.

Пожалуйста, только не увольняйте.[nick]jungwoo[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/001a/ab/33/3/516589.gif[/icon]