Арно ненавидит себя. Сильнее, чем кто-либо вообще смог бы его возненавидеть. Есть ряд определенных причин, позволяющих Фраю сделать подобный вывод, но в корне виноваты его глаза. Красивые темные глаза под трепетными черными ресницами. С недавних пор в них стало больно и тяжело смотреть. Не видать в них более былого: нет ни страсти, ни радости, а на лице ни тени улыбки. Его очертания помрачнели, фигура ссутулилась, и голос осип. И ни одна дыра в спине, ни одна продробленная кость не способна причинить ему столь же невыносимую боль, сколь созерцание гаснущего огонька в его глазах.

Сегодня он особенно суетлив. Роняет вещи из рук, говорит быстро и хаотично, так, что Джейкобу едва удается уследить за ходом его мыслей. Он бегает глазами по обстановке, несколько раз ворчит о чем-то невнятно, и только затем позволяет себе присесть на край широко раскинутой постели, сопроводив этот жест тяжелым вымученным выдохом. Фрай отдал бы сейчас все богатства этого мира, чтобы хватило сил его обнять.

- Не переживай, мое солнце, нет ни одной не решаемой проблемы, мы разберемся со всем этим, как только я встану на ноги, - не идет и идти не может речи о возвращении в Англию. Даже если ему удастся вернуться к былой крепости, вернусь себе силы, Джейкоб не оставит его здесь одного. К черту всех: к черту обещания и клятвы, его банду, сестру с ее бойфрендом. Это гадко, это мерзко и это неправильно, но он продаст любого за несколько секунд его улыбки.

- Знаю, милый, - Арно качает головой, двигается ближе. Его рука лежит на животе Фрая, кончиками пальцев оглаживая проступающие мышцы. Будто так и должно быть. Словно Господь создал его за тем, чтобы именно в это мгновение он сидел возле Джейкоба, совсем близко к нему, и гладил его оголенный пресс со всей любовью, которую он способен в этот жест вложить.

Его это тревожит. Именно это все время его и тревожило. Постельный режим, который был прописан Фраю по – не исключено – именно его вине. Джейкоб так не думает, ни один из приближенных его возлюбленного так не думает. И лишь он сам топит себя в вязком дёгте черных мрачных мыслей.

Дориан старается не смотреть Джейкобу в глаза, а если и смотрит, то очень скоро отметает взгляд. А это, в свою очередь, не устраивает уже самого Джейкоба, который под напором чужой тяжелой ауры потерянно хватается за его ладонь, пытаясь тем самым вернуть Арно на землю.

- Ты ждешь гостей?

- Что? – невинный вопрос вызывает на чужом лице искреннее изумление. Брови сводятся к переносице, словно Фрай спросил что-то возмутительное, что никогда не должно было звучать в этих стенах.

- Ты до невозможного сегодня красив. Для кого ты так нарядился?

Недолгая молчаливая пауза ощущается вечностью. Пока они смотрят друг другу в глаза. Пока слушают дыхание, оглаживают пальцами края ладоней и стараются ощутить сквозь кожу жар пульсирующих вен. Арно молчит так долго, что Джейкобу начинает казаться, что он сунул нос не в свое дело. Губы шевелятся, чтобы извиниться, однако…

- Для тебя, идиот, - звучит весьма возмущенно и даже отчасти оскорбленно, словно это что-то само собой разумеющееся, и смысла в этом дебильном вопросе никакого не было. И, в то же время, это звучит восхитительно, ласкает слух и греет все те внутренности, которые по-прежнему функционируют внутри жаркого тела. Фрай готов поклясться, что Дориан еще никогда не был так прекрасен.

Арно ненавидит себя. Ненавидит искренне и не беспричинно. Но Джейкоб любит его до одури. Сквозь боль и непомерные усилия, но он притягивает чужую ладонь к своему лицу, дабы прикоснуться губами к холодным пальцам. Он готов прикончить себя собственными руками, если то уныние на чужом лице нарисовано взмахом его личных кистей. Он убьет любого, кто когда-либо осмелится заставить его увидеть это выражение лица вновь.

Он чувствует губы на губах и дышит еле ощутимо, ослабшими то ли от кровопотерь, то ли от головокружений руками оглаживая ссутулившиеся, поникшие, но любимые черты самого привлекательного во всем чертовом мире тела. [nick]JACOB FRYE[/nick][status]french fries[/status][icon]http://sd.uploads.ru/8jxsN.gif[/icon]